Мы входим в коридор, где находятся камеры смертников. Поганое местечко, доложу я вам! Я осознаю, что настал момент потрясти требником. Но нужно не опозориться.

Небольшая железная дверь...

- Это здесь.

Тюремный надзиратель открывает, и я вхожу в узкую камеру размером с платяной шкаф.

Сын рыдающего приятеля шефа в глубине. Он высок ростом, с темными волосами и светлыми глазами. Ролле-младший сидит на деревянном табурете, и кажется, будто спит.

Здесь осужденные на казнь знают день суда, дату приведения приговора и имеют возможность подумать над всеми проблемами жизни на земле и на небе...

Когда я вхожу, Эммануэль слегка приподнимается.

Глаза подернуты грустью, но на лице появляется горькая ухмылка.

Он бросает мне резкую тираду по-английски. Поскольку я ни черта не понимаю, то пожимаю плечами.

- Не выдрючивайся, сын мой, - шепчу я ему, - я никогда не был слишком способен к иностранным языкам...

У него отвисает челюсть.

- Вы француз?

- Француз, как и все те, кого зовут Дюран вот уже шестнадцать поколений.

Тогда он морщится и пожимает плечами.

- Тюремная система Англии замечательно организована, - тихо произносит Ролле, - она позволяет пообщаться со своим священником каждому иностранцу, приговоренному к смертной казни.

Этот парень не производит на меня впечатление человека, согласного с тем, что его просто так вздернут. Он мужественный и сумеет умереть достойно.

Я иду к его кровати и сажусь.

- Очень мило с вашей стороны прийти ко мне, - насмехается он, - но извините меня, аббат, я скоро буду иметь дело непосредственно с самим Господом Богом. Вы знаете, как у нас говорят? Лучше обратиться к Богу, чем к его святым!

- Знаю, - говорю я и вздыхаю. - Но я пришел не для того, чтобы приобщить вас к Богу, сынок...

- Нет?

- Нет... Тем более что я разделяю ваш взгляд на религию...

У него вываливаются глаза.